Публичная критика российских властей усилилась после начала масштабных блокировок и кампании против VPN‑сервисов. Обсуждать эмиграцию стали даже те, кто прежде не задумывался о таком шаге. На этом фоне политолог Татьяна Становая, старший научный сотрудник берлинского центра по изучению России и Евразии, считает, что режим впервые за последние годы оказался на пороге внутреннего раскола. По ее оценке, жесткий курс на ограничение интернета, за который отвечает ФСБ, вызывает раздражение у технократов и части политической элиты.
Крушение привычного цифрового уклада
Сигналов о глубоких проблемах в системе управления накопилось много. Общество давно привыкло к постоянному росту запретов, но в последние недели новые ограничения вводятся с такой скоростью, что люди просто не успевают к ним приспособиться. В отличие от прежних мер, они напрямую задевают повседневную жизнь почти каждого.
За два десятилетия россияне привыкли к удобной цифровой среде: несмотря на элементы «цифрового ГУЛАГа», огромное количество товаров и услуг стало доступно быстро и относительно качественно. Даже первые военные ограничения почти не изменили этого: заблокированные зарубежные соцсети не были по‑настоящему массовыми, Instagram продолжили открывать через VPN, а аудитория мессенджеров безболезненно перетекала между сервисами.
Теперь же этот мир начал рушиться за считаные недели. Сначала — продолжительные сбои мобильного интернета, затем блокировка Telegram и попытка загнать пользователей в государственный мессенджер MAX, а потом под ударом оказались и VPN‑сервисы. Телевидение стало продвигать идею «цифрового детокса» и возвращения к офлайн‑общению, но такая риторика плохо ложится на реальность глубоко цифровизированного общества.
Политические последствия происходящего до конца не ясны даже внутри самой власти. Инициатива ужесточения контроля над интернетом исходит от ФСБ, при этом полноценного политического сопровождения у этой кампании нет, а многие исполнители в профильных ведомствах сами скептически относятся к новым запретам. Над всем этим стоит Владимир Путин, который, по наблюдениям автора, слабо разбирается в теме, но дает силовикам карт‑бланш, не вникая в детали.
Такой курс сталкивается с пассивным саботажем на нижних этажах государственного аппарата, с открытой критикой даже со стороны лоялистов и с растущим недовольством бизнеса, местами переходящим в панику. Ситуацию усугубляют системные технические сбои: действия, которые вчера казались элементарными — вроде оплаты банковской картой, — вдруг оказываются невозможными.
Для обычного пользователя картина выглядит мрачно: интернет работает с перебоями, файлы не отправляются, звонки обрываются, VPN постоянно отключается, картой расплатиться не получается, снять деньги сложно. Аварии устраняют, но чувство незащищенности и тревоги остается.
Выборы под знаком сбоев и блокировок
Всплеск недовольства пришелся на период за несколько месяцев до выборов в Госдуму. Речь не о том, способна ли власть обеспечить для себя результат — в этом сомнений нет, — а о том, удастся ли провести кампанию без серьезных сбоев в условиях, когда информационный нарратив плохо контролируется, а инструменты реализации самых непопулярных решений сосредоточены в руках силовиков.
Кураторы внутренней политики, которые одновременно продвигают и зарабатывают на мессенджере MAX, привыкли опираться на Telegram: там выстроены сложные информационные сети и негласные правила игры, там сосредоточены каналы электоральной и политической коммуникации. Переключение на MAX, полностью прозрачный для спецслужб, означает для действующих чиновников не просто более тесную координацию с органами безопасности, а резкое усиление собственной уязвимости перед ними.
Безопасность против безопасности
Расширение влияния силовых структур на внутреннюю политику — процесс не новый. Но за выборы по‑прежнему отвечает внутриполитический блок во главе с Сергеем Кириенко, а не профильные подразделения ФСБ. При всей настороженности к иностранным интернет‑сервисам, этот блок явно недоволен методами, которыми спецслужбы ведут борьбу с ними.
Кураторов внутренней политики раздражает непредсказуемость и сокращение их возможностей влиять на ход событий. Решения, которые определяют отношение граждан к власти, все чаще принимаются без их участия. К этому добавляется неопределенность военных планов в Украине и дипломатических маневров, что еще больше повышает уровень неопределенности.
Подготовка к выборам в таких условиях превращается в задачу с неизвестными: очередной неожиданный сбой может резко изменить общественные настроения, а неясность, будет ли голосование проходить в условиях активной фазы боевых действий или относительного затишья, усложняет планирование. Фокус смещается от идеологии и нарративов к административному принуждению, что автоматически уменьшает роль и влияние политического блока.
Война дала силовикам возможность проводить удобные для них решения под лозунгом защиты безопасности в максимально широком толковании. Но чем дальше заходит этот курс, тем ощутимее он подрывает более конкретные виды безопасности. Абстрактная «безопасность государства» обеспечивается за счет снижения безопасности жителей приграничных регионов, малого бизнеса, чиновников, даже военных.
В жертву цифровому контролю приносятся жизни тех, кто не получает своевременных оповещений об обстрелах через привычные каналы связи, интересы военных, сталкивающихся с проблемами коммуникации, и выживаемость мелких бизнесов, зависящих от онлайн‑рекламы и продаж. Даже задача проведения пусть несвободных, но убедительных выборов — то, что напрямую связано с устойчивостью политического режима, — оказывается второстепенной по сравнению с целью установить полный контроль над интернетом.
Возникает парадоксальная ситуация: не только общество, но и отдельные сегменты самой власти начинают ощущать себя менее защищенными из‑за того, что государство бесконечно расширяет сферу контроля ради борьбы с гипотетическими угрозами. После нескольких лет войны в системе практически не осталось противовесов ФСБ, а роль президента эволюционировала к своеобразному попустительству.
Публичные заявления главы государства о цифровой безопасности дают понять, что силовые структуры получили от него ясный сигнал продолжать курс на ужесточение, но одновременно демонстрируют, насколько президент далек от понимания тонкостей этой сферы и не желает вникать в детали.
Внутриэлитный конфликт: кто кого переделает
При этом и для самой ФСБ ситуация далека от комфортной. Несмотря на доминирование силовиков, институциональная архитектура режима в целом сохранила довоенный облик. В ней по‑прежнему есть влиятельные технократы, во многом определяющие экономическую политику, крупных государственных и полу‑государственных корпораций никто не отменял, функционирует расширенный внутриполитический блок, который после реорганизаций взял под контроль и внешнеполитическое направление. Курс на тотальный цифровой контроль проводится без их одобрения и вопреки их интересам.
Отсюда возникает вопрос: кто перестроит систему под себя. Сопротивление части элит подталкивает силовиков к еще более жестким действиям, вынуждая их удваивать усилия по переделке институционального каркаса в свою пользу. Ожидаемым ответом на публичные возражения со стороны даже лояльных комментаторов могут стать новые репрессивные шаги.
Остается неясным, приведет ли это к дальнейшему росту внутриэлитного сопротивления и сможет ли силовой блок удержать ситуацию под контролем. Неопределенности добавляет распространяющееся в верхах убеждение, что пожилой лидер уже не знает, как ни заключить мир, ни добиться победы, слабо понимает реальные процессы в стране и не стремится вмешиваться в работу «профессионалов».
Политическое преимущество президента долгое время заключалось в ощущении силы. Но ослабленный лидер становится ненужным всем — в том числе самим силовикам. На этом фоне борьба за новую конфигурацию власти в воюющей стране вступает в активную фазу.
